Интервью данное Беате Петерсен
(Осло)
(опубликовано в: Morgenbladet. Kulturavisen Argang, 179 (Nr 16)
24. april 1998, Oslo. S. 10 - 11)
Беате Петерсен: Уважаемый г-н проф., я знаю, что Вы являетесь
одним из крупнейших специалистов в мире в области византийской и древнерусской
культуры. В среде византинистов и славистов хорошо известны Ваши фундаментальные
исследования "Эстетика Отцов Церкви", "Византийская
эстетика", "Русская средневековая эстетика" и другие. За свои
исследования в области византинистики Вы были удостоены в 1996 году самой
высокой российской награды для ученых - Государственной премии России в области
науки. В Институте философии Вы возглавляете подразделение "Неклассическая
эстетика". Из словаря "Философы России XIX-XX
столетий" (М., 1995) я узнала, что Вы активно занимаетесь и исследованиями
в области философии современного искусства. В частности, там есть ссылка на
Вашу статью о крупнейшем абстракционисте Василии Кандинском. Недавно мне
попалась в руки Ваша книга, изданная в США, "Эстетический лик бытия.
Искусство в богословии Павла Флоренского". Все это свидетельствует о
редкой для современных ученых широте научных интересов. Так как я не являюсь
специалистом в области медиевистики, то мои вопросы к Вам будут связаны в
основном с Вашими исследованиями в области современной культуры. Особенно меня
интересует проблема соотношения православной культуры с современными тенденциями в области искусства.
Однако для начала я
попросила бы Вас сказать несколько слово о личности Павла Флоренского, который
еще мало известен на Западе, и в частности, у нас в Норвегии.
Виктор Бычков: Кратко очень трудно
охарактеризовать такую уникальную фигуру в мировой культуре, как отец Павел. В
начале ХХ века миру была явлена, пожалуй, последняя гениальная личность
вселенского масштаба и универсальных интересов. Это без преувеличения -
Леонардо да Винчи нашего столетия. Он обладал уникальными знаниями в области
многих наук и истории культуры: знал древние и новые языки, был лингвистом,
филологом, философом, математиком, физиком, работал в области электротехники и
начал кибернетики, писал работы по
теории и истории искусства. Объединялась же вся эта научно-интеллектуальная
деятельность колоссальным личным духовным опытом о.Павла. По внутреннему
призванию он был священником и православным богословом нового поколения
(которому не суждено было появиться), основоположником неоправославия в России - творческого начала в православном богословии,
которое, опираясь на древнюю традицию, учитывало и весь духовно-научный опыт
человечества последнего тысячелетия. Флоренский, как и его друг и последователь
о. Сергий Булгаков, пытался привести в соответствие многие достижения
новоевропейской науки и философии с духовным опытом и догматикой традиционного
православия. В этом его главное значение как философа и богослова для
современной культуры, и русской, прежде всего, которая сегодня опять пытается
опереться на опыт традиционного православия. К сожалению, как Вы знаете,
о.Павлу во многом не удалось осуществить свои замыслы. Он был уничтожен в сталинском
ГУЛаге.
Б.П.: Для того, чтобы сегодня правильно понять Флоренского, необходимо
знать специфику православного мышления, менталитета православного человека. Что
Вы могли бы назвать в качестве сущностных черт православия?
В.Б.:
Вы задаете вопросы, по каждому из которых надо писать целые трактаты,
чтобы быть правильно понятым. Краткий ответ необходимо повлечет за собой новые
вопросы. Если Вы обещаете все-таки воздержаться от них, то я постараюсь
ответить.
К сущности православного
менталитета (и мышления) я отнес бы, прежде всего, ясное осознание
ограниченности рационального, формально-логического мышления применительно к
высшим сферам духовного опыта. Отсюда принципиальное отсутствие в православии
развитого богословия типа западной
схоластики в Cредние века и фактическое отсутствие систематической оригинальной
(рационалистической) философии в России Нового времени, с одной стороны,
и особая любовь к антиномизму (утверждению взаимоисключающих или взаимоотрицающих
феноменов, суждений и формул), парадоксу, даже абсурду с точки зрения
обыденного логического сознания, - с другой. Любовь к чуду и другим сверхъестественным
феноменам. Важнейшими гносеологическими факторами в православии являются любовь, мистический экстаз, духовный свет, а не формально-логическое или научное знание, как в западной
новоевропейской культуре. Одно из существенных мест в православном сознании
занимает феномен иконы . Для
православного человека она не просто изображение какого-то священного события
или персонажа, не только произведение искусства, но важнейший символ духовных сущностей, не только
указывающий на них, но и реально являющий
их молящемуся перед иконой. Мистика иконы - важнейшая черта православного
сознания. Так же и богослужение. В процессе богослужения православный человек реально общается с духовным миром, реально пребывает в нем, получает из
него заряд духовной энергии, испытывает духовную радость.
Собственно обо всем этом можно прочитать у о. Павла Флоренского (сейчас главные
его труды переведены на английский и немецкий языки) и у о. Сергия Булгакова
(ряд его работ опубликован по-французски).
Б.П.: Флоренский много писал об иконе, об искусстве вообще, о духовности
в искусстве, отрицая при этом возрожденческое искусство, как пошедшее по реалистическому
пути, пути изображения внешних форм. В знаменитой книге Кандинского "О
духовном в искусстве" мы находим много созвучных идей. В частности,
Кандинский отрицает реалистическое искусство, считая, что только в абстрактном
искусстве можно выразить духовное. Был ли Флоренский сторонником абстрактного и
вообще модернистского искусства? И правы ли Флоренский и Кандинский, полагая,
что в реалистическом искусстве невозможно выражение духовного? Как это соотносится с христианским учением
об инкарнации, утверждающем равноценность в Христе духовного и телесного начал
?
В.Б.: Вы правы. В понимании
Кандинским и Флоренским искусства много общего. Об этом вы можете прочитать и в
моих работах. В частности, в недано вышедшей в Норвегии статье "Russian
Aesthetics of the Early Twentieth Century on the Essence of Art" в книге
"Celebrating Creativity" University of Bergen, 1997. Главное: они оба
считают, что настоящее произведение искусства является символом и выражением объективно
существующего Духа (или Духовного) в доступных человеческому восприятию формах.
Художник является лишь инструментом, с помощью которого Духовное выражает себя
в произведении. Флоренский был убежден, что идеальным и предельным выражением
духовного мира является русская икона периода ее расцвета (вершина - творчество
Андрея Рублева, его "Троица"), а Кандинский - беспредметное,
абстрактное искусство, одним из родоначальников которого был он сам. При этом
ни тот, ни другой не отрицали возможности выражения Духа и Духовного в иных
формах, в частности, и в формах видимого мира. Флоренский, например (как и
о.Сергий Булгаков), высоко ценил античную скульптуру. В его кабинете в
Троице-Сергиевой лавре наряду с иконами висело и множество фотографий античных
скульптур. Резко негативное отношение
Флоренского к искусству Возрождения связано не столько с самим этим искусством,
сколько с тенденциями, которые он
усмотрел в нем. Во-первых, это излишнее
увлечение художников Возрождения внешними видимыми формами предметов и
чисто зрительными эффектами в ущерб прямому выражению Духовного, которое он
видел в византийской и древнерусской иконописи. И он во многом был прав, ибо
этот путь привел в конце-концов к совершенно бездуховному реализму и натурализму
в искусстве XIX века. Во-вторых, он увидел у ренессансных художников опасный
отход от средневекового принципа соборности
(важнейшего
творческого принципа средневековых художников; в своем творчестве они
руководствовались не столько личным духовным опытом, который не так уж велик у
одного человека, сколько соборным
(коллективным) опытом Церкви, накопленным в течение многих столетий
существования христианства и сохраненным, в частности, в иконописном каноне).
Сугубо индивидуальное (личностное) творчество в принципе чуждо православию.
Духовный опыт личности важен и значим только тогда, когда он опирается на
мощную духовную традицию и развивается в ее русле. Так было, скажем, у Андрея
Рублева. Он наиболее адекватно сумел выразить языком иконописи соборный опыт
православия. В этом его личная
заслуга.
Кандинский так же никогда не
отрицал значимости фигуративного искусства. Он высоко ценил всякое искусство, в
котором ощущал выражение Духовного. В этом плане, считал он, нет принципиальной
разницы между реализмом и абстракцией. И там, и там возможно выражение
Духовного. В частности, он с большим уважением отзывался об искусстве Россетти,
Сегантини, Сезанна, как о высоко духовном искусстве. Однако, он был убежден,
что формы видимого мира в живописи отвлекают внимание зрителя от духовной
глубины произведения на самих себя. Нефигуративное же искусство полностью
ориентировано только и исключительно на выражение Духовного. Если это выражение
состоялось, перед нами - художественный шедевр, если не состоялось, мы
имеем ничто, жалкую мазню. В
бездуховном же реалистическом или натуралистическом искусстве духовную пустоту
легко скрыть за виртуозной техникой, и бездуховному зрителю этого будет
достаточно. Он пустышку воспримет за шедевр, что регулярно наблюдалось в
культуре XVIII-XIX веков.
Б.П.: Насколько
русские люди сегодня воспринимают мир Флоренского? Существует ли вообще сегодня
в России духовный климат для восприятия идей Флоренского? Насколько
неправославный европеец в состоянии воспринять сегодня его философию?
В.Б.: Сегодня неправославный европеец
находится практически в одинаковом положении с так называемым
"православным" русским в этом отношении. Средний человек, даже весьма
образованный, современного потребительского и в основе своей материалистического
и позитивистского общества не в состоянии воспринzть утонченную философию
Флоренского. Эта философия - может
быть, последний духовный плод Культуры (с большой буквы - как оДУХотворенной цивилизации), упавший на
неблагоприятную почву ПОСТ-культуры (цивилизации,
отказавшейся от Духа и оставленной Духом). Для восприятия философии о.Павла
сегодня необходимо иметь определенный дар духовного видения, обладать большой
культурно-философско-богословской эрудицией (неплохо знать историю
средиземноморской культуры хотя бы от античности до наших дней) и приложить
немалые усилия для изучения его текстов. Фактически это составляет удел единиц
в современном мире независимо, пожалуй, от их конфессиональной принадлежности.
Хотя, естественно, при прочих равных условиях православному мыслителю легче
войти в мир Флоренского, чем любому другому. Флоренский - это последняя
страница Культуры, и она, увы, уже закрыта для большинства из наших современников.
Б.П.: Вы, кажется, уже не оставляете
шанса современному человеку приобщиться к ценностям того, что вы называете
Культурой. Грустно на этой ноте расставаться с Вами. У меня есть еще множество
вопросов к Вам, но учитывая нашу договоренность, я оставлю их до следующего
разговора. Желаю вам успехов в Вашей научной деятельности и на поприще духовных
исканий. Большое спасибо за то, что нашли время побеседовать со мной.